ГЛАВА ПЕРВАЯ

[1] [2]

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Бысть муж во Злодеевке - жил человек в Злодеевке, местечке, расположенном в округе Мазеповки, неподалеку от Хаплаповичей и Козодоевки, между Ямполем и Стрищем, как раз на той дороге, по которой ездят из Пиши-Ябеды через Печи-Хвост на Тетеревец, а оттуда - на Егупец.

И наречен бысть оный муж Шимон-Элиогу - и имя ему было Шимен-Эле, а прозвали его "Шимен-Эле Внемли Гласу" за то, что во время моления в синагоге он имел обыкновение бурно проявлять свои чувства: прищелкивать пальцами, вопить и голосить, заливаться на все лады.

И бысть сей муж швецом - и был этот человек портным, - не то чтобы, упаси бог, из перворазрядных, из тех, что шьют по "картинке", именуемой "журналом", а попросту - заплатных дел мастером, то есть умел, как никто, поставить заплату, заштопать дыру, чтобы незаметно было, или перелицевать какую угодно одежку, вывернуть ее наизнанку - прямо-таки превратить старье в новую вещь. Возьмет, к примеру, старый халат и сделает из него кафтан, из зипуна - пару штанов, из штанов выкроит жилетку, а из жилетки - еще что-нибудь... Не думайте, что это так просто!

Вот на такие дела Шимен-Эле Внемли Гласу был поистине мастак. А так как Злодеевка - местечко нищее и справить новую одежду там дело не столь обычное, то Шимен-Эле был в большом почете. Беда только, что он никак не мог поладить с местными богачами, любил совать нос в общинные дела, заступаться за бедняков, говорить довольно откровенно о благодетелях, пекущихся о нуждах общества; откупщика коробочного сбора [1] он при всем честном народе смешивал с грязью, заявлял, что он вымогатель, кровопийца, людоед, а резники и раввины, которые с откупщиком заодно, - попросту шайка, скопище воров, мошенников, головорезов, разбойников, злодеев, черт бы их побрал с их батьками и прабатьками - до самого прадеда Тереха с дядей Ишмоелом впридачу! [2]

Среди ремесленников, членов братства "Благочестивый труженик", Шимен-Эле Внемли Гласу слыл "музыкантом". На их языке это означало: человек, изощренный во всяких премудростях, - потому что Шимен-Эле так и сыпал изречениями, цитатами из священных книг, вроде: "Аз недостойный", "Да возрадуются и возвеселятся", "Ныне день великого суда", "Угнетены и раздроблены", "Как в писании сказано", - вставлял им самим придуманные древнееврейские слова и поговорки, которые у него всегда были наготове. К тому же и голосок у него был неплохой, хотя излишне визгливый и хрипловатый. Зато знал он как свои пять пальцев все синагогальные напевы и мотивы, до смерти любил петь у амвона, был старостой в портновской молельне и бывал, как водится, бит по большим праздникам.

Шимен-Эле Внемли Гласу был всю жизнь горемычным бедняком, можно сказать почти нищим, но впадать по этому случаю в уныние он не любил. "Наоборот, говаривал он, - чем беднее, тем веселее, чем голоднее, тем песня звонче! Как в талмуде [3] сказано: "Приличествует бедность Израилю, як черевички красны дивке Хивре..." [4]

Короче говоря, Шимен-Эле принадлежал к числу тех, о которых говорят: "Гол, да весел". Был он маленького роста, замухрышка, бородка реденькая, козлиная, нос немного приплюснутый, нижняя губа чуть раздвоена, а глаза, большие, черные, всегда улыбались. В курчавых волосах постоянно торчали клочья ваты, кафтан был утыкан иголками. Ходил он приплясывая и неизменно напевая себе под нос: "Ныне день великого суда..." - только не тужить!"

И роди сей муж сынов и дщерей - и был Шимен-Эле обременен целой кучей ребят всех возрастов, преимущественно дочерей, среди них несколько взрослых. А жена его была наречена Ципе-Бейле-Рейза, и была она "ему соответственна" [5] , то есть полной противоположностью своему мужу: высокая, краснощекая, здоровенная - казак-баба! С первого же дня после венца она забрала его в руки, да так и не выпускала. Верховодила и, по сути дела, мужем в доме была она, а не он... Шимен-Эле относился к ней с благоговейным трепетом: стоило ей раскрыть рот, как его уже трясло... А иной раз, с глазу на глаз, ежели придется, она и на оплеуху не скупилась... Оплеуху он прятал в карман и отделывался при этом поговоркой или стихом из писания: "Ныне день великого суда..." - только не тужить!" В священном писании сказано: "И он", то есть муж, "да властвует над тобой..." Стало быть, ничего не попишешь! Все властители Востока и Запада ничем тут помочь не могут.

И бысть день - и однажды приключилась такая история. Пришла как-то в летний день с базара Ципе-Бейле-Рейза с кошелкой в руках, швырнула пучок чесноку, петрушку и картошку, которые она закупила, и воскликнула в сердцах:

– Провались оно сквозь землю! Опостылело мне изо дня в день сушить себе мозги, придумывать, из чего обед готовить! Министерскую голову нужно иметь! Только и знаем, что клецки с фасолью или фасоль с клецками, прости господи! Вот, к примеру, Нехаме-Броха... Уж на что беднячка, нищенка, убогая, побирушка - и та козу имеет! А почему? Потому что муж ее, Лейзер-Шлойме, хоть и портной, а все же человек! Шутка ли, коза! Когда в доме есть коза, есть и стакан молока для детей; можно иной раз сварить кашу с молоком, замять обед и обойтись без ужина. А то бывает и кринка пахты, и кусочек творогу, масла... Благодать!

– Ты, голубушка, конечно, права, - спокойно отвечал Шимен-Эле. - Даже в талмуде сказано: "Каждому еврею положена своя доля..." [6] - то есть каждый еврей должен иметь козу. Как в священном писании говорится...

– Что мне толку от твоего писания! - раскричалась Ципе-Бейле-Рейза. - Я ему: "коза", а он мне: "писание"! Я тебе такое "писание" покажу, что у тебя в глазах потемнеет! Он меня писанием кормит, кормилец мой хваленый! Недотепа! Да я, слышишь ли, всю твою ученость за один молочный борщ отдам!

И стала Ципе-Бейле-Рейза донимать своего мужа подобного рода "намеками" по нескольку раз в день до тех пор, пока он не поклялся, руку дал, что она может спать спокойно, что коза, с божьей помощью, будет! Главное - не терять надежды! "Ныне день великого суда..." - только не тужить!"

С тех пор Шимен-Эле стал копить грош к грошу. Он отказывал себе во многом, даже в самом необходимом, заложил у процентщика субботний сюртук и сколотил таким образом несколько рублей. Решили, что он возьмет деньги и пойдет в Козодоевку покупать козу. Почему в Козодоевку? На то были две причины: во-первых, Козодоевка - место, где водятся козы, о чем свидетельствует и само название. А во-вторых, Ципе-Бейле-Рейза слыхала, как рассказывали об одной ее соседке, с которой она вот уже несколько лет не разговаривает, что та слыхала от своей сестры, недавно приезжавшей к ней в гости из Козодоевки, будто там живет некий меламед [7] , в насмешку прозванный "Хаим-Хоне Разумником", так как он большой дурак; у этого Хаим-Хоне Разумника есть жена, ее зовут "Теме-Гитл Молчальница" за то, что у нее слов - девять коробов; а у этой Теме-Гитл Молчальницы - две козы, и обе дойные. Спрашивается: за что это ей полагается две козы, да еще дойных к тому же? А если бы у нее и одной не было, подумаешь, беда какая! Есть, слава тебе господи, люди, у которых и полкозы нет. Ну и что же? Умирают они от этого?

– Ты, конечно, кругом права! - отвечал Шимен-Эле своей жене. - Ведь это, понимаешь ли, старая история... Как в писании сказано: "Аскакурдэ дебарбантэ..." [8]

– Опять? Опять он тут как тут со своим писанием! - перебила его жена. - С ним говорят о козе, а он лезет с писанием! Ты сходи лучше к козодоевскому меламеду и скажи ему: так, мол, и так... Слыхали мы, что у вас имеются две козы и обе доятся. На что вам две дойные козы? Солить? Стало быть, одну из них вы, наверное, хотите продать? Продайте ее мне! Какая вам разница? Вот так и скажи. Понимаешь?
[1] [2]



Добавить комментарий

  • Обязательные поля обозначены *.

If you have trouble reading the code, click on the code itself to generate a new random code.